Филарета Уфимская, преподобная игумения
01.03.22
Филарета Уфимская, преподобная игумения
01.03.22

Филарета (Бычкова Стефанида Стефановна) (1807–02.03/15.03.1890), игумения Уфимского Благовещенского женского монастыря

Первоначальницей и строительницей Уфимского Благовещенского монастыря была игумения Филарета. Старец Серафим Саровский сказал молодой девушке Стефаниде, что она будет игуменией в г.Уфе. Игумен Глинской пустыни Филарет сделался ей до конца своей жизни опытным руководителем и наставником. Обитель была открыта 15.03.1838 г. Стефанида была пострижена в монашество с наречением Филаретою — в память игумена Филарета Глинского; постриг был совершен в Сергиевской церкви. 28.08.1838 г. мать Филарета была возведена в сан игумении. В 1853 г. игумения Филарета была награждена наперсным крестом. Великое дело совершила она: основала и благоустроила женскую обитель, первую в Уфимском крае. Императрица подарила ей образ Владимирский Божией Матери. За труды в Полтавском Ладинском монастыре она удостоилась наград. В Уфимский Благовещенский монастырь игумения Филарета вернулась как старица — руководительница в жизни духовной, а по смерти стала его молитвенницею, ходатаицею пред Престолом Божьим! Ещё при жизни игумения Филарета прославилась как предсказательница и прозорливица.

см. также: Попова Т.Е. О первоначальном заведении Уфимского Благовещенского монастыря

Жизнеописание*

* Составлено по монастырским запискам и напечатано в «Уфимские епархиальные ведомости», 1909 № 5 – № 8

Первоначальница Уфимского Баоговещенского монастыря игумения Филарета была родом из села Бетьков Мензелинского уезда, ныне Уфимской, а тогда Оренбургской губернии. В мире она была Стефанида Степановна Бычкова, купеческая дочь.

Она родилась в 1807 году, её родители Стефан Илларионович и Агафия Федоровна Бычковы были люди состоятельные и благочестивые. Отец Стефаниды был человек добрый, но милостыню любил подавать с рассудительностью, а мать была необыкновенной доброты и всем помогала, кому и чем только могла. Родителей Стефаниды все уважали, и семейная жизнь у них текла строго по православному старинному русскому укладу. В семействе было у них шестеро детей: три сына и три дочки. Вся семья особенно любила Божий храм, в котором Стефан Илларионович был ктитором, а его сын Афанасий — старостой. Этот Афанасий окончил жизнь еще молодым и был в тайном постриге. Вся семья усердно посещала храм, а дома любила слушать слово Божие.

Мать Стефаниды, сама безграмотная, любя чтение Священного Писания, заставляла читать детей и особенно по праздникам любила слушать это чтение. Она с самых первых дней жизни деток носила в храм к Причастию, а когда те подрастали, учила страху Божию, молитве, благоговейному и внимательному поведению в храме во время богослужения, и когда дети приходили домой, то всегда спрашивала о том, что в тот день читалось в храме в Евангелии и Апостоле. В то же время она приучала детей и к труду.

Средняя дочь Стефанида особенно выдавалась своим благочестием и добрыми задатками, которые и были развиты правильным воспитанием и обучением. Школ в то время по местечкам не было, а потому Стефанида, когда ей исполнилось десять лет, была отдана для обучения грамоте и Закону Божию одной благочестивой и образованной женщине. Эта наставница приложила все старания к воспитанно девочки. Она учила ее грамоте, чтению, письму, арифметике и Священной и церковной истории; каждое утро заставляла прочитывать молитвы и житие дневного святого, а потом из жития ее и спрашивала. Учила разному рукоделию и хозяйству. Девушка была смышлена, но и бойка, за что ей нередко и доставалось чувствительно. Обучение кончилось, и девушка возвратилась под родной кров.

Вскоре ей пошел четырнадцатый год, и родители стали собираться выдать её в замужество. Религиозно настроенная девушка между тем в тайниках сердца уже имела святое намерение посвятить себя жизни иноческой. Глубоко встревоженная сборами родителей и не смея что-либо возразить, она с горячими слезами и молитвами обратилась к св. Ангелу Хранителю и Царице Небесной. Молитва юной девы не осталась без ответа. Божий милостивый небесный ответ на эту чистую горячую молитву, как и всегда в обычной жизни человека, был дан вскоре в обстоятельствах самой её жизни. Пламенна была её молитва, скоро она и услышана была. Скоро обстоятельства семейной жизни родителей Стефаниды приняли такой оборот, что стало уже не до свадьбы. У младшего брата Стефаниды Иоанна вдруг сильно заболела нога, которую и свело. И никакие старания местных врачебных сил не помогли: больной тяжело страдал, ему сострадали и все члены семьи. Два года длилась эта болезнь.

Но вот принесли из Седмиезерной пустыни чудотворную икону Божией Матери. Тогда был май месяц, Фомина неделя. С образом остановились на поле и отслужили молебен. С благоговением множество народа прикладывалось к святыне, подошла и семья Бычковых, принесли и больного Иоанна. Со слезами и пламенною молитвою к Божией Матери пал юный страдалец пред ликом Пречистой, а когда над ним пронесли святую икону, он вдруг почувствовал себя здоровым, нога его расправилась и перестала болеть. Он вскочил и хотел идти, но потрясенные этим счастливые родители снова усадили его в тележку и увезли домой, а на другой день взяли образ к себе, отслужили молебен и, в горячей молитве возблагодарив Заступницу мира, учредили для иноков и бедняков обильную трапезу и раздали милостыню. Желая еще более отблагодарить Матерь Божию, по совету иноков — спутников иконы, — отпустили в числе провожавших икону обратно до обители и Стефаниду. Никто из семейных более не помышлял о скорейшей свадьбе Стефаниды. Жизнь её потекла так, что скоро привела в обитель, чего юная дева так пламенно желала и о чем горячо молилась.

Проводив святую икону до места, Стефанида с подругами осталась на месяц в Казани в Казанском женском монастыре, где трудилась на кухне и выполняла другие послушания. Приятна и хороша показалась девушкам жизнь в обители, и они остались бы еще пожить, но билеты их были сроком на месяц, и девушкам скрепя сердце пришлось возвратиться на родину.

Тихая и молчаливая, самособранная, вернулась Стефанида в отчий дом, и дума о том, как бы поселиться в обители, ее уже не покидала. По некотором времени девушка выпросилась с братом Иоанном на богомолье в Киев. Родители благословили юных путников. Они пошли, решив по пути завернуть в Саровскую пустынь, к старцу Серафиму. Тогда преподобный Серафим уже был широко известен и к нему стремились как все скорбящие и недугующие, так и те особенно, в чистой душе которых горел пламень к жизни подвижнической. Из родительского дома напутствованные благословениями родных и снабженные всем нужным на дорогу брат и сестра направились в Саров, куда и пришли в начале июля, ибо из дома вышли на другой день храмового праздника Владимирской иконы Божией Матери.

Великий старец ласково принял путников. Он благословил их и при этом сказал, чтобы Иоанн оставался в Сарове, а сестра шла бы в Киев без него со своими спутницами. На это девушка возразила Старцу, что отец не отпустит Иоанна в монахи, потому что Иоанн очень способен к торговле и его любит отец, да и сам он не думает в монахи, а хочет только помолиться в Киев и поблагодарить Матерь Божию за исцеление. Старец на это сказал: «Ваш отец человек добродушный, отпустит его, а ты — в Уфу, там будет монастырь и ты спасешься».

Молодая девушка, все внимание которой было сосредоточено тогда на брате, не придала особенного значения пророческим словам старца. А как они по времени исполнились!

Иоанну крайне не хотелось оставаться в Сарове, и он немного спустя снова побежал к старцу, но тот сейчас же отпустил его с миром, велев слушаться сестры и завтра после обедни снова прийти к нему. Иоанн же, по своей молодости и опрометчивости, не послушался старца, а сказал сестре, что отец Серафим благословил их скорее уходить из монастыря. Сестра поверила брату и на рассвете юные путники покинули Саров, но ненадолго: скоро Господь наказал юного лгуна. Не отошли они нескольких верст, как он почувствовал озноб и жар. На пути как раз была саровская мельница, где жил бодрый и добрый старик — монах отец Иаков, который ласково принял путников и напоил их чайком. Больной поправился, но не исправился. Прошли еще вёрст с шесть. Около села Ломова Иоанн снова заболел и сильно: у него оказалась горячка. В селе тогда был добрый и странноприимный священник. Он принял девушек (Стефанида ходила с братом и ещё одной девушкой-односельчанкой) и больного.

Больного священник напутствовал. И вот тот лежит в бреду, а девушки сидят и плачут. Вдруг больной начал говорить: «Рад бы подойти к Тебе, Царица Небесная, да не могу — болото». Сестра стала спрашивать его, о чем он говорил? Больной придя в сознание сказал, что видел себя в саровском храме у «Живоносного Источника», что Матерь Божия будто бы протянула ему руку и звала к Себе, а ему мешало болото. И тут же сознался, как он обманул сестру и ослушался старца, так — болото лжи мешало ему подойти к Источнику святой жизни, находившемуся под покровом «Живоносного Источника»! Исполнившись желания загладить свою вину, Иоанн сказал сестре, что он желал бы возвратиться в Саров и испросить у отца Серафима прощения. Сестра передала всё священнику, тот немедленно же запряг свою лошадь и, уложив больного, отправил их в Саров. Когда были около мельницы, больной стал как бы умирать. Его едва внесли в келию, положили под образа, вложили в руку свечку и стали ждать смерти.

Сестра вышла на минутку на крыльцо и видит, что идет знакомая старушка, что ходила с ними ранее провожать икону; она после того ходила в Зеленогорский монастырь и еще куда-то верст за сто. А теперь собралась в Саров, чтобы испросить у отца Серафима благословение на богомолье в Киев. Ее и послал к нашим путникам старец! «Иди, — говорил он ей, — на мельницу скорее. Там тебя дожидают оренбургские брат и сестра. Брат очень болен, но не к смерти: он человек доброй души, будет служить Богу, а сестра будет в Уфе игуменией. Ты приведи ко мне, а я ее пошлю в Дивеев учиться монастырской жизни, а пожив немного там, вы пойдете по желанию помолиться в Киев». Радостно и бодряще отозвались эти речи старушки на юной девушке и больном брате. Тот немного поправился, и они снова прибыли в Саров.

Больной еще долго пролежал, по выздоровлении поступил там же в монахи и впоследствии скончался иеродиаконом Уфимского Успенского монастыря с именем Феоктист.

Девушки же прожили в Дивееве с месяц, где у матери Ксении трудились над устройством погреба. И часто-часто они хаживали к отцу Серафиму и пользовались его наставлениями. По истечении месяца пребывания в Дивееве отец Серафим благословил их идти в Киев, и две девушки пошли туда в обществе и под наблюдением той старушки. В Воронеже девушкам по случаю сильных холодов привелось прожить в одной церковной ограде у черничек с другими девушками два месяца.

В Киев они пришли уже в начале 1826 года, на второй Неделе Великого поста, провели там весь пост, Святую седмицу и прожили до Николина дня. Жили они в гостинице, которая в то время была обгорожена деревянной стеной, а каменного корпуса еще не было. Везде они помолились, поклонились всем угодникам Божьим киевским. С грустью, наконец, покинули они священный город.

Тогда чрез Днепр мост был деревянный и в полноводье перевозили на лодках. На лодке перевезли и Стефаниду с её спутницами, за что взяли с них десять копеек, и осталось у них на дальнейшую дорогу только три копейки.

Идучи обратно, они зашли в Глинскую пустынь, где тогда светил своею праведною жизнью обновитель обители игумен Филарет. Муж высокого духовного устроения, он был в самых близких по духу отношениях с великим Саровским светильником веры и милосердия преподобным Серафимом. Он удостоился зреть и душу Серафимову, по смерти возносимую на небеса ангелами. Этот-то великий и прозорливый муж и сделался Стефаниде до конца своей жизни опытным руководителем и наставником. Старец Филарет при первом же свидании с нею предрек Стефаниде, что ей предстоит трудиться в Уфе и что нужно многому учиться в жизни иноческой.

Девушки почувствовали себя в Глинской пустыни как бы в раю и проводили здесь время в молитве и поучении доброй иноческой жизни. Предание говорит, что в этот же раз отец Филарет тайно постриг Стефаниду в иночество. Беседы мудрого старца, стройная жизнь обновленной обители — всё это могуче повлияло на молодую восприимчивую душу. Великие евангельские слова («Приидите ко Мне вси труждающиеся… иго Мое благо») и другие, где говорится о необходимости самоотвержения в последовании Господу, невольно стали чаще и чаще приходить на сердце.

Из Глинской пустыни напутствованная благословением отца Филарета Стефанида возвратилась домой с твердым намерением посвятить себя жизни иноческой. Дома Стефанида стала проводить время преимущественно за чтением душеполезных книг. Так как брат её Афанасий был церковным старостою, а при церкви была значительная библиотека, то книги она доставала с удобством и многому научилась из этого чтения.

Недалеко от церкви родными Стефаниды была устроена вместительная келия, в которой жило до десяти девушек-черничек. Им во всем помогали родители Стефаниды. К ним на житье для приготовления к иноческой жизни и стала проситься у родителей Стефанида. Родители после больших колебаний согласились. Охотно приняли ее и келейницы, но очень боялись, вынесет ли она эту жизнь. Желая ее отклонить от такой жизни ввиду её младости и нежного воспитания, жалея и родителей её, старались они трудными послушаниями от этой жизни её отохотить, чтобы Стефанида сама сознала её тяжесть и ушла бы к родителям. Но эта наивная и добрая по цели хитрость не удалась им. Ничто уже не могло отвратить Стефаниду от того пути, на который она вступила!

Исполнилась детская греза, исполнились её горячие мольбы к Пресвятой Деве: доля брачная её миновала — иноческая жизнь стала увлекать ее в своё течение! Из простой, самой незначительной общины скоро образовалась целая иноческая обитель, во главе которой и была поставлена Стефанида, а самая эта обитель устроилась в г. Уфе, как и предвещал великий старец Серафим. Вышло же это следующим образом.

Тихо текла жизнь келейниц, ходили они в Божий храм, где молились усердно, трудились, в поте лица снискивая пропитание. Дочь богатых родителей среди них разделяла все труды и в убогом одеянии возила через всё село воду — та, которой стоило слово сказать, и к её услугам были бы многие слуги!

В 1827 г. Преосвященный Амвросий, объезжая епархию, заехал и в село Бетьки. Узнав о черничках и их примерной жизни, Владыка навестил их домик и подробно ознакомился со строем их жизни. Слыша и от поселян также прекрасные отзывы, Преосвященный разрешил открытие здесь общины. Когда из общины поехали к нему с просьбой назначить им начальницу, Владыка со всеми тремя прибывшими побеседовал в отдельности (а прибыли старшая сестра Варвара, её помощница и Стефанида, взятая Варварою), то назначил им начальницею юную Стефаниду.

В 1832 г. Преосвященный Михаил решил перевести общину в Уфу. Община переселилась в город в составе 12 сестер во главе со Стефанидою, при которой находилась и её младшая сестра Евдокия, также и девочка Александра Зиновьева, пришедшая к Стефаниде семи лет и скончавшаяся в 1906 г. в монашестве с именем Илария, которая и явилась впоследствии правдивою сказительницею о первых временах обители…

Когда было решено Бетьковскую общину перевести в Уфу, для неё был куплен обширный дом Пахомовых близ Сергиевской церкви, в котором и поселились сестры. Они проводили время в трудах: обрабатывали землю, садили овощи, пекли просфоры, занимались рукоделием. По благословению Преосвященного Аркадия Стефанида посылала в Арзамас двух своих черничек, которые в местной общине (состоявшей уже тогда из 600 человек) обучались всякому рукоделию: убирать иконы фольгою и цветами, вышивать золотом и серебром, вязать и т. п. Одною из посланных была сестра Стефаниды Евдокия, а другая — священническая дочь Васса. Эти знания по возвращении чернички сообщили сестрам, и скоро Уфимская община широко прославилась искусством своих сестер.

Когда стали обсуждать вопрос о месте для обители, то предлагали место подле духовной семинарии и около Успенской церкви. Но то и другое место не подходило для обители, по мнению Стефаниды, что она с простотой и выразила Преосвященному. Близость семинарии и обители она нашла неудобною в нравственно практическом отношении, говоря по простоте: «волки с овцами вместе не живут», а второе место — как находящееся в центре города и далеко от воды. Стали искать еще места.

Преосвященный и светское начальство очень к сердцу приняли вопрос о месте для обители. Искали поближе к окраине, но свободного места не было. Остановились на мысли занять под обитель одно место на краю города, где были ветхие обывательские дома, которые и предположено было снести. Сначала обитатели лачужек не соглашались на это, хотя им и предлагали плату, но Стефанида сумела их уговорить. Успех её увещаний был настолько велик, что жители уступили свои домики на снос значительно дешевле, чем за сколько предлагало начальство. Только некоторые старушки выразили желание, чтобы до их смерти, их домиков не сносили, а включили бы в черту обители и дозволили бы им в своих домиках и век скончать. Мать Стефанида с любовью на это согласилась, и это же потом оказалось в духовную пользу и утешение обители!

Преосвященный Аркадий вошел с ходатайством в Священный Синод об открытии обители, а когда Священный Синод потребовал обеспечения для обители, то Стефанидой и были представлены те 3480 рублей, кои были собраны для покупки земли, и община осталась без всяких средств. Тогда Стефанида отправилась в Глинскую пустынь к отцу Филарету, который принял самое большое и деятельное участие в её деле. Отец Филарет дал Стефаниде множество рекомендаций к своим знакомым в Петербурге и Москве; также направил ее к иерархам, в частности к митрополиту Филарету Московскому. Скоро Стефанида собрала значительную сумму.

Между тем открытие обители тормозилось со стороны обер-прокурора Священного Синода. Сколько ни просила прокурора Стефанида, тот всё медлил. В горе Стефанида отправилась к одному из своих благодетелей — Александро-Невскому архимандриту Палладию. Тот, желая ее утешить и не имея сил что-либо сделать, пригласил помолиться у мощей св. блж. князя Александра Невского и отслужил молебен, прощаясь же прибавил: «Святой наш был военный, он же скоро устроит все и вам, сам выпросит у Господа нужное».

Не успело настать утро, как прокурор уже послал за Стефанидою и, когда она пришла, сообщил, что ночью ему являлся святой Александр и грозно спрашивал, почему он не хочет открыть в Уфе монастырь. Обер-прокурор тотчас же обещал всё заладить, и действительно, скоро было дано разрешение на открытие обители. Стефаниде была дана и сборная книга.

Монастырь разрешили открыть, а название ему дать пропустили. Когда же спросила об этом Стефанида, то предоставили ей самой избрать название обители по совету с отцом Филаретом Глинским. С радостью отправилась обратно из северной столицы Стефанида и на пути завернула к отцу Филарету. Тот ее принял с любовью, дал ей для обители составленный им устав, а по вопросу о названии обители указал поступить так: когда получите официальное разрешение на открытие обители, то назовите обитель от того богородичного праздника, какой будет первым после получения бумаги.

Указ был получен в марте, незадолго до Благовещения, почему монастырь и был назван Благовещенским. 15 марта было назначено открытие обители. Преосвященный распорядился приготовить к этому времени и икону Благовещения, но сколько ни искали, таковой найти, а тем более сготовить новую, не могли и не знали, что делать. Об этом узнала одна из тех ветхих старушек, которые жили в монастыре в своих домиках. У неё как раз была семейная святыня икона Благовещения — эту-то свою святыню старушка и принесла в дар юной обители! С радостью приняли сестры святую икону, и эта икона, теперь богато украшенная, стала дорогою навсегда для обители! Иконе было более полутораста лет; пред нею по субботам теперь читался Богородичный акафист.

Обитель была открыта в 1838 г., и Стефанида была пострижена в монашество с наречением Филаретой в память отца Филарета Глинского. К этому времени у монахинь уже был свой хор, который и исполнил при пострижении своей начальницы «Объятия Отча» особым напевом, который хранится в обители и ныне. 28 августа того же года мать Филарета была возведена и в сан игумении. Постриг матушки Филареты был в Сергиевской церкви, которая после устройства новой монастырской церкви была перенесена на монастырское кладбище.

Так открылась обитель, и мать Филарета вложила все силы, всю душу на устроение обители и её порядков. Во всём она следовала наставлениям старца отца Филарета и весь строй обители поставила согласно уставу старца, сама во всем и всем подавая высокий пример жизни подвижнической.

Заботясь о внутреннем благоустройстве обители, она понесла немало трудов и по внешнему её устройству. Сначала стали строить большую каменную церковь, но подрядчик оказался нечестным: стены вывел тонкие, хотя игумения на это обращала внимание Преосвященного и других участников постройки, но на её слова не обратили внимания. Не успели церковь освятить, как она уже рухнула, а подрядчик скрылся. Поэтому игуменией была поскорее выстроена маленькая до времени каменная церковь над воротами обители в честь св. блгв. кн. Александра Невского — в память бывшего ранее его заступничества за юную обитель. В 1852 г. эта церковь, ограда и три корпуса — все каменные — были закончены, причем при постройках все сестры во главе с игуменией сами трудились в трудных и черных работах.

В 1853 г. игумения Филарета была награждена наперсным крестом.

В казначеи была избрана монахиня Поликсения из Уфимских дворянок — трудолюбивая, кроткая и смиренная, а благочинною была избрана мать Серафима — строгая подвижница, ходившая зимою и летом в тонкой самой грубой одежде и легкой обуви (последняя скончалась 102 лет, прожив в обители 77 лет).

Обитель при таких начальнице и помощницах быстро устроилась и внутренне настолько окрепла, что из неё уже стали брать инокинь для устроения других обителей. Так, сестра игумении Филареты Евдокия, в монашестве Иоанникия, была назначена в Троицк. После неё, оставившей память сестрицы строгой жизни и ангельской доброты, были посланы на игуменство еще две сестры. В Бирск, Царевококшайск (Йошкар-Ола) — в женские обители игумении были взяты из Уфимского монастыря, и еще в другие некоторые обители.

Игумения же Филарета продолжала трудиться и заботилась как о материальной благоустроенности обители, так особенно о внутренней жизни сестер. Она исходатайствовала 150 десятин лесной и сенокосной земли, водяную мельницу, еще 48 десятин земли. Посылала сестер в Екатеринбург учиться выделке свечей и устроила потом свечной завод. Особенное же внимание она обращала на религиозно-нравственное развитие сестер и, между прочим, часто сама читала не только помянники у жертвенника, но и жития за трапезою, читывала и объясняла Евангелие и при всяком удобном случае наставляла и вразумляла сестер, которые нередко слушая её задушевную речь, плакали от умиления. Все ее любили и уважали.

Великое дело совершила она: основала и благоустроила первую в Уфимском крае женскую обитель, которая стала светочем далеко кругом. От неё заимствовали устав и обычаи многие другие обители, более далеких, уже в Сибири, мест.

Но никакое дело не обходится без страданий для тех, кто его совершил. Всякому делу или предшествует, или сопутствует, или последует искушение. За добро сильно мстит враг рода человеческого и наносит жестокие скорби.

В частности, когда не может увлечь труженика в порочную жизнь, воздвигает на него бурю человеческой злобы и клеветы. Такую бурю злобы и клеветы навел враг и на игумению Филарету: ей настала пора испить чашу гонений, и она мужественно ее испила, очистившись, как золото в огне, в эту годину невыносимых страданий!

В 1858 г. в епархию прибыл Преосвященный Антоний II-й. Неизвестно, что было причиною, но только он явился жестоким гонителем матушки Филареты. Поводом, из-за которого началось гонение, послужило следующее. Владыка Антоний взял из Арзамаса в Уфимский монастырь «болящую Грушеньку», которую глубоко почитал за её предречение ему епископства. Что его побудило сделать это, неизвестно, но только эту рабу Божию он уважал. Прозорливая, высокой жизни, эта страдалица была с честью принята в обители и помещена подле монастыря — множество народа ее посещало и пользовалось её советами. Игумения с любовию ходила за ней. Эту-то рабу Божию и сделал враг орудием напрасного гонения на матушку Филарету.

Слава, что тля, вредно повлияла на нравственное состояние убогой, она стала раздражительной, сребролюбивой и завела свою кружку, а затем стала проситься уже и жить в самом монастыре. Игумения кротко ее вразумила и в удовлетворении просьбы отказала. Та вспылила и нажаловалась Преосвященному. Хотя Преосвященного скоро перевели и Грушенька вернулась в Арзамас, это событие тяжело легло на её душу, вызвало раскаяние и слезы о сделанной ошибке. Но вернуть было поздно: гнев епископский отяжелел на невинной игумении. И это было начало её скорби.

Скоро были назначены следствия пристрастные и жестокие: игумения была отрешена, помещена в убогой келии, избрана новая настоятельница, многие сестры были наказаны за приверженность матушке Филарете, в обители надолго водворились плач и скорби. Тяжело было матушке Филарете, но она не жаловалась, хотя и имела полную возможность оправдаться, когда у неё к тому же были сильные заступники. Она смиренно несла крест гонения, давая место гневу, и находила утешение в молитве пред распятием, которое и было единственным убранством её убогой келии.

И Господь не оставил ее без утешения: однажды ей был глас от креста: «Посмотри на Меня: Я был пригвожден к кресту и без одежды, а ты свободна и одета!» И этот глас ее очень утешил.

За гласом свыше скоро последовало и утешение — перемена в самой жизни её. Чрез четыре месяца ее позвали в Нижегородский монастырь, а вскоре — в Санкт-Петербург. Дело её было расследовано по Высочайшему повелению: игумения оказалась невиновной.

Ее назначили игуменией в Полтавский Ладинский монастырь. При этом Государь и Императрица матушку Филарету всячески искренне успокаивали и обласкали, а Императрица подарила ей образ Владимирской Божией Матери. В Уфимский монастырь ее не возвратили, ибо еще не улеглось против неё раздражение врагов, ее пожалели. Ладинскою обителью она управляла десять лет и много полезного принесло обители управление матушки Филареты.

Между прочим, она возобновила ветхие каменные храм, колокольню и стены. По её ходатайству с Высочайшего разрешения было отпущено обители и земли. За труды она удостаивалась наград. Но ее и здесь ждала высшая из всех наград — страдание невинное за правое дело! Её труды и заботы об обители задели интересы многих, и враги стали замышлять против неё недоброе.

Во главе злых людей стал архимандрит Паисий Густынский. Игумению обвинили во злоупотреблениях и отдали под суд, совсем засудили было и отняли от неё даже прибывших с нею верных двух инокинь. Но в это время были введены гражданские суды; дело перешло туда и — невинность игумении открылась во всем блеске, её оправдали и всё ей возвратили. А главного врага постиг суд Божий: его разбило параличом и пять лет он страдал, питаясь из чужих рук, осознал свою вину и оплакивал…

Но после этого оставаться в Ладинской обители матушке Филарете было уже тяжело. Это хорошо понимал её покровитель митрополит Киевский Арсений, который и пригласил ее на временный покой в одну из киевских обителей, где она жила до его смерти. Так устроивши обитель свою, блаженная старица испила всю жестокую чашу клеветы и гонений. Если Господь попустил ей испытать ее, то по великой Своей любви к верным Своим рабам.

Этими страданиями Филарета очистилась от всех слабостей и немощей, от которых никто земной не свободен, вполне созрела, чтобы опять послужить своей родной обители уже в виде старицы — руководительницы в жизни духовной, а по смерти стать её молитвенницей, ходатаицей пред Престолом Божьим! Господь опять привел её в родную её обитель. Враги её все уже сошли в могилу, а сестры с любовью ее ждали. Игумения Евпраксия с радостью приняла старицу и покоила ее до смерти. Но не на покой, а на молитвенные труды и борьбу с духами злобы шла старица!

Долго еще она светила в родной обители всем сестрам светом своей праведной жизни, своими добрыми и глубоко жизненными советами и молитвами! С любовью она утешалась истинно любящим отношением игумении Евпраксии, которой в высокую заслугу ставила то, что она все не только не уничтожила после неё, а напротив поддержала и улучшила: святой старице чуждо было чувство зависти и зложелательство! Она радовалась всему.

Одно только нашла упущение: не читали на правиле, как ею было установлено «Иже Крестом ограждаемы» — стихиры Честному Животворящему Кресту:

«Иже Крестом ограждаемы, врагу противляемся, не боящися того коварства и ловительства: яко бо гордый упразднися и попран бысть на Древе, силою Распятого Христа.

Крест Твой, Господи, освятися: тем бо бывают исцеления немощствующим грехми: сего ради к Тебе припадаем, помилуй нас.

Господи! Оружие на диавола Крест Твой дал еси нам: трепещет бо и трясется, не терпя взирати на силу его, яко мертвыя возставляет и смерть упраздни: сего ради покланяемся погребению Твоему и возстанию!»

Но и это, как только она обратила внимание игумении, было восстановлено.

Так достигла матушка Филарета глубокой старости, и враг был бессилен ей вредить! Из-за этого тропаря однако он явился пред её умными очами сам и говорил, что выгонит ее опять вон за то, что «опять начинает на него лаять сама и щенят своих заставляет». Но на его угрозы старица смиренно ответила, что если Господу будет угодно, то и опять уйдет, осенила себя крестом, и враг исчез… Смирение её победило врага. Старица ничего так не любила повторять, как слова: «Благо мне, яко смирил мя Господь».

Незадолго до смерти она удостоилась видеть во сне Матерь Божию в прекрасном саду, обещавшую ей не оставить ее никогда. А пред самою кончиною своею она видела во сне пред тем умершего монастырского священника отца Димитрия, который подавал ей письмо с золотою надписью.

Старица предвидела свою кончину. Когда один раз бывавший у неё князь Кугушев выразил желание скоро опять ее навестить, она сказала ему: «Нет, уже Вы лучше навестите меня второго марта». Второго марта тот приехал, а она уже скончалась!

Пред смертью старица была исповедана, приобщена св. Христовых Таин, соборована; обошла все келии, со всеми мирно сама простилась и свято почила на 83 году жизни 2 марта 1890 года.

Её могилка благоговейно посещается многими и доныне. Так блаженно скончала свое жизненное течение многоскорбное раба Божия, ученица великих старцев Серафима преподобного, нового чудотворца, и блаженной памяти игумена Глинского Филарета!

***

«На кладбище особо почитались могилки игумении Филареты и блаженной Улитушки… они еще при жизни были прославлены как предсказательницы и прозорливицы, которых посещали видения. На их могилках служились панихиды, а земля с могилок верующими завязывалась в платки и использовалась как целебное снадобье. Их портреты печатались фотографами и почитались как иконы».

Сергеев В. П. прот. ПСТГУ, Уфа «Традиции благотворительности в Уфимской епархии. Святые угодники»

Поделиться
(с) Уфимская епархия РПЦ (МП).

При перепечатке и цитировании материалов активная ссылка обязательна

450077, Республика Башкортостан, г.Уфа, ул.Коммунистическая, 50/2
Телефон: (347) 273-61-05, факс: (347) 273-61-09
На сайте функционирует система коррекции ошибок.
Обнаружив неточность в тексте, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.