Салтыков Алексей Михайлович (08.03.1884–26.04.1930), иерей, русский, священник Михайло-Архангельской церкви, села Константиновка, Белебеевского уезда, Уфимской губернии. Родился 8 марта 1884 года  в селе Максимовка Стерлитамакского уезда Уфимской губернии в семье священника Салтыкова Михаила Владимировича и его законной жены Евдокии Васильевны[i].Отец Алексея Михайловича, Михаил Владимирович  Салтыков, был настоятелем Богоявленской  церкви с.Максимовки, Стерлитамакского уезда, Уфимской губернии.

Согласно его показаний на допросе от 2 апреля 1930г.[ii], первоначальное образование он получил в сельской школе, где учился 3 года, а  затем продолжил свое образование в Уфимской духовной семинарии, где учился с 1901г. по 1903г.[iii]

В 1904г. Алексей Михайлович был назначен на должность псаломщика с. Веровки Белебеевского уезда, что нашло свое отражение в официальном разделе Уфимских  епархиальных ведомостей, где указано: «Воспитанник IV класса Уфимской духовной Семинарии Алексий Салтыков, согласно прошению, резолюцией Его Преосвященства от 11 сентября, назначен на псаломническое место к церкви села Веровки, Белебеевского уезда»[iv].(Здесь и далее по тексту орфография и пунктуация сохранены в соответствии с оригиналом документа). В 1905 г. он был посвящен во стихарь: «Псаломщик Михайло-Архангельской церкви села Веровки, Белебеевского уезда, Алексей Салтыков, Его Преосвященством 21 ноября 1904г. посвящен во стихарь»[v]. В 1906 г. он был рукоположен в сан диакона: «Псаломщик церкви села Веровки, Белебеевского уезда, Алексей Салтыков 11 мая с. г. Его Преосвященством рукоположен в сан диакона, с оставлением на должности псаломщика при той же церкви»[vi]. В 1908 г. он был рукоположен в сан священника и определен на священническое место к Михайло-Архангельской церкви, села Константиновки, Белебеевского уезда Уфимской губернии: «Псаломщик –диакон Михайло-Архангельской церкви села Веровки, Белебеевского уезда, Алексей Салтыков по рукоположению в сан священника резолюцией Его Преосвященства, от 23 мая сего года за №2099, определен на священническое место к Михайло-Архангельской церкви, села Константиновки, Белебеевского уезда»[vii]. В Адрес – Календаре Уфимской губернии и справочной книжке за 1916 г. он значится 1 священником Михайло-Архангельской церкви села Константиновка[viii], а  в том же справочнике за 1917 г.  он значится 6-тым священником этой же церкви[ix].

Сразу же отметим, что Алексей Михайлович получив назначение к Михайло-Архангельской церкви, села Константиновки, Белебеевского уезда  прослужит там до своего ареста, т.е. более 22 лет.

Семья Алексея Михайловича на момент его ареста (2 апреля 1930 г.) состояла из 7-ми человек:

Жена — Ольга (44 года)

сын – Владимир (22 года)

дочь – Cофия (17 лет)

дочь –Зинаида (6 лет).

сноха –Антонида (22 лет)

внук – Николай (10 месяцев).

Из обвинительного заключения, предъявленного Алексею Михайловичу следует: «С момента возникновения гражданской войны, на территории Башкирии, в с.Константиновке В. Троицкой волости, белебевского кантона организовалась крепко спаянная группа кулаков, идейным вдохновителем которой являлся священник Салтыков Алексей Михайлович. В состав группы входили кулаки с. Константиновки… Вышеупомянутая группа кулаков во главе с священником Салтыковым Алексеем систематически вела ожесточенную борьбу: против мероприятий. проводимых соввластью и ее представителей, переходя от прямого террора к организации восстания в годы гражданской войны, к срыву хлебозаготовок, коллективизации, распространению провокационных слухов и создания  массовых волнений в условиях хозяйственного строительства Советского Союза… В 1929 г. данная группа кулаков организованно вела подготовку к восстанию. Накануне восстания «Черного Орла» священник Салтыков и Ануфриев съездили для разведки по направлению Бугульмы откуда привезли повстанческую литературу. На сельском сходе, созванном этой группой кулаков, Салтыков Алексей и Ануфриев Егор читали Черно-Ордовские воззвания, в которых был призыв, к восстанию и свержению Соввласти».[x]

Тут же необходимо отметить, что «Допрошенные по настоящему делу обвиняемые Салтыков Алексей, Советников Сергей, Ануфриев Егор, Ртищев Андрей, Орлов Семен, Курочкин Федор, каждый в отдельности ни в чем себя виновными не признают…».[xi]

Непосредственно Салтыкова Алексея Михайловича обвинили в том, что: «1) В 1918 г. во время наступления чехов подстрекал группу обвиняемых на избиение пред. Никол. ВИКа Воробьева Ивана, за доклад об организации красной армии. Во время избиения Воробьева говорил: «Дайте дьяволу, чтобы он помнил, как организовать красную гвардию». В 1920 г. организованно вел подготовку к восстанию «Черного Орла», ездил на разведку к Черноорловщине, вернувшись оттуда призывал к восстанию и свержению соввласти, читал на общих собраниях граждан повстанческую литературу. В 1920 году во время восстания «Во имя бога» благословил группу кулаков на убийство красноармейца — продотрядника  Коптилина. Организовав вокруг себя к.р. группу кулаков, собирал в своем доме нелегальные собрания, на которых руководил этой группой. В 1930 г. разложил колхоз в д. Константиновке и окружающих деревнях, для чего советовал в начале своей группе кулаков вступать в члены колхоза, затем распуская провокационные слухи о войне, о крестовом походе, добился развала колхоза. Вел подготовительную работу к созданию массового восстания 27 марта с. г., а также вносил пересажать актив деревни, якобы за перегибы. 27 марта с. г. руководил массовым выступлением крестьян, ставя своей задачей расправу  с активом деревни».[xii]

Вышеперечисленные обвинения строились на показаниях, которые лишены были своей доказательной силы в силу того, что многие дающие их лица не были предупреждены о привлечении к уголовной ответственности за дачу ложных показаний в соответствии со ст. 95 УПК, а также были противоречивы и лишены каких-либо оснований, конкретики и соответствующих достоверных фактов. Так, например, показания свидетеля Лысенкова Степана от 27 марта 1930 г. говорят о том, что он просто давал следствию общие рассуждения, не подкрепленные конкретными фактами, т.е. это были общие фразы.

Обратимся к его показаниям, и сразу же обращает на себя внимание то, что его не предупреждают о том, что за дачу ложных показаний будет привлечен к уголовной ответственности и сотрудник ОГПУ, который  производил его  допрос  в качестве свидетеля записал следующее: «Я хорошо знаю что кулаки село Константиновки В.Троицкой вол. Белеб. кантона Советников Петр, Советников Сергей Курокин Федор в главе попа Салтыкова А. их приспешники … Кулаки в начале существования Сов. власти ведут борьбу против таковой, а в настоящее время организованно повели борьбу против мероприятия сов. власти… В 1929 году вовремя весенний хлебозаготовки данная группа кулаков  2 раза сорвала собрания о приятия плана хлебозаготовки … 12 II 30 окончательно оформилен был колхоз, даже кулаки просились в колхоз в том числе их руководитель салтыков, это подкатка была для того чтобы, разложить  колхоз, но колхоз долго не существовал, упомянутые кулаки во главе с попом салтыковым каждый вечер собирались к попу где старались найти какой либо  сход чтобы разогнать колхоз …»  [xiii].

Затем следуют показания (27 марта 1930г.) гр. Ануфриева Ефрема, который также не предупрежден о привлечении к уголовной ответственности за дачу ложных показаний в соответствии с ст.95 УПК., а, следовательно, они не могут быть признанными как имеющие доказательную силу.

А  гр. Воробьев И.Н. дал показания, из которых следует, что  «12/II числа кажится приблизительно собрали еще общия собрания организации колхоза где до собрания еще записалось в колхоз все общество и каждый грождонин сам записался а на собрании утверждали устав. Выбирали провление окозалось что кулоки понастовлению попа Солтыкова все записались в колхоз и подготовили свои кандидатуры вправления и рев комиссию».[xiv]Проходили выборы колхозного правления, открытые, и, конечно же, предлагались кандидатуры в правление колхоза, колхозники голосовали самостоятельно, никто им насильно не навязывал   предложенные кандидатуры, но лицо дающее данные показания решает, что списки членов правления подготовил Салтыков А.М., и соответственно под его руководством прошли им предлагаемые лица в состав правления. Предположения гр. Воробьева И.Н. не имели под собой каких-либо оснований, но между тем учитываются при предъявлении обвинения в контрреволюционной деятельности.

Нельзя не привести показания гр. Смирнова Б.И. (данные им 28.III.1930г.), которые отличаются своей нелепостью, но также учитываются при подготовке обвинительного заключения. Так вот, он на допросе в качестве свидетеля дает такие показания:  Вопрос: Вы приезжали к священнику Салтыкову в то время когда у вас организован был колхоз и вы уже дворы сторожили под скот в конце февраля. Ответ: Я к священнику приезжал  несколько раз т.к. он меня вызывал… и сказал что гр-м сказать всем что колхоз неправильно организовали пусть все выписываются иначе будет война всех перебьют»[xv].

Свидетель Моисеев Т.Н. в своих показаниях (от 27 марта 1930 г.)  ограничился также общими фразами, которые были приняты следствием как неопровержимые доказательства вины Салтыкова А.М. Так он свидетельствовал: «я Моисеев знаю что кулок, дер знаменки, солтыков священник дореволюции стражник кулак сторшина, и теперь эксплуататор

Советников Петр до революции стражник кулак и теперь Советников С. Дореволюции кулак и теперь Анухрев Егор до революции крупный растовщик, комендант черного орла в данное хозяйство крепкое, Ртищев А.Н. крупный ростовщик, кулак комендант черного орла, Курочькин ф. Дореволюции и теперь кулак фролов симен, раньше кулак вданое время зажиточный староста церковный, а все вместе взятоя всегда ишли  против

сов власти и проводимых мероприятия особенно против колектевизации… А когда мы в 1930 году стали организовать колхоз то данная группа кулоков не однократно срывала собрания, например я помню наодном собрании, Анухрев Рищев А говорили мы вколхозе никогда неуживемся т-к брат с братом нимогут водной семье жить а ты и подавно, что вколхозе будут давать нормы ¾ ф а мы привыкли есть по 5 фунтов в сутки, что нам надоют силом мошиныи будут (…) нас а мы голыя и голодныя будим ходить (…) слова и другия говорили, но всеже нам пришлось организовать колхоз первой раз 27 дворов, а затем после волосной бедняцкой конфиренцыя кулоки стали сами организовать колхоз списки составляли фролов Анухрев ртищев и провели своих людей в правления и изколхоза их и засобой потощили всю массу придворительно собрали совищания у свещеника солтыкова, начали запугать актив (…) что обязательно будит весной война, а весной мы пирибьем весь актив. Некоторым из актива личьно говорили что мы вас всеравно пирьбьем всилучего некоторыя актив стал бежать из деревни, вовсей этой работе эти кулоки держали связь сдругими деревнями все время в результате в 3-х деревнях подали заявления об выходе изколхоза   было одновремино и разволились колхозы » [xvi].

Из документов, которые имеются в деле, достаточно ясно следует, что Салтыков А.М. проживал в д. Константиновке В. Троицкой вол. Белебеевского кантона, а по показаниям гр. Моисеева Т.Н. он проживал в д. Знаменка, но эти явные несоответствия в показаниях свидетелей не интересовали следствие, равно как и те нелепости, которые имели место в показаниях других, и на которых строилось обвинение.

Исходя из этого принимается постановление по делу об избрании меры пресечения (от 2 апреля1930 г.) в отношении Салтыкова А.М – заключения под стражу в Белебеевский исправдом, где он и находился вплоть до рассмотрения дела Тройкой ОГПУ  БАССР 26 апреля 1930 г.

Не интересовало и то обстоятельство, что сотрудник НКВД, который вел дело, а точнее фабриковал его, нарушил самые элементарные нормы действующего на то время уголовно-процессуального кодекса, в силу того, что был социальный заказ и его необходимо было выполнить, при этом главным было, что дело групповое (по делу проходили всего 8 человек) и обязательно  во главе с идейным вдохновителем — православным священником, и таковым стал (согласно материалам дела) Салтыков Алексей Михайлович.

Не может не обратить внимание и тот факт, что следствие по делу о контрреволюционной деятельности было начато 28 марта 1930 г. и уже 2 апреля 1930 г. принимается постановление начальника В.Троицкой вол. милиции  о том, что дело принято к своему производству, а также отмечается, что материал « по обвинению граждан …Салтыкова Алексея в контрреволюционной деятельности, предусмотренной ст.ст.58-10, 58-8 и принимая вовнимание вовнимание, что предварительное дознание проведено с достаточной полнотой, в дополнении не нуждается»[xvii].

Сам же Алексей Михайлович на допросе 2 апреля 1930 г. в части инкриминируемых ему преступлений показал следующее: на вопрос: «В 1920 году в восстании Черного Орла вы участвовали и что знаете по этому делу» ответил «Я не участвовал и ничего ни могу сказать по этому делу». Далее на вопрос «Как часто увас на квартире за последнее время созывались секретные совещания, и кто наних присутствовал» он ответил «Кроме 26.03. марта 1930 года комне в квартиру пришел Ртищев а затем еще граждане я спросил Ртищева Вы комне ниходите, Они же сказали что квартира не ваша и вам нет до этого ни какого дела». И, наконец, на вопрос «Вы говорили вначале коллективизации в январе  месяце зажиточным запишитесь   вколхоз а потом выпишитесь из колхоза вы говорили» был получен ответ «Советы  я давал чтобы вступили в колхоз но вотношении выписывания из колхоза я нечего ни говорил»[xviii].

Как видно из материалов дела, его показания относительно заданных ему вопросов и соответственно полученных на них ответов менее всего интересовали сотрудника ОГПУ БАССР, в силу того, что это была простая формальность, и судьба его была предрешена.

Не учитывалось и то важное обстоятельство, что вступление в колхоз предусматривало обобществление средств производства, весь наличный инвентарь и имеющаяся живность (весь скот) должны были по вступлению в колхоз становилась колхозной собственностью, с чем крестьяне не могли смириться, но это объяснялось иначе — происки кулаков и их идейных вдохновителей–церковников (священнослужителей).

Они (крестьяне) не довольные своим положением в колхозе и прежде всего условиями хозяйствования (совместной сельскохозяйственной деятельностью), под руководством Советов (достаточно жесткого администрирования со стороны последних), выходили из них, и местным властям было крайне важно найти «виновных» в том, что в трех деревнях одновременно выходили из колхозов, и таковых нашли в лице Салтыкова А.М. и других, что впоследствии получило название церковно – кулацкая группировка.

Дело в отношении группы лиц, во главе с православным священником Салтыковым Алексей Михайловичем, якобы занимающихся контрреволюционной деятельностью, было   сфабриковано в рекордно короткие сроки (сотрудник ОГПУ, который вел это дело работал по–стахановски — авт.) — 2 апреля 1930 г. принимается к производству и уже 8 апреля 1930 г. следственное дело направлено на рассмотрение Тройки ОГПУ  БАССР.

Необходимо сказать, что названные нами грубейшие нарушения действующего законодательства, в частности УПК, при ведении данного дела являлось нормой, не было чем-то особенным, и лица, которые вели подобного рода дела (в отношении врагов народа) достаточно хорошо знали, что смотреть материалы дела никто не будет, а, следовательно, необходим лишь объем. Содержание собранных (точнее сфабрикованных) материалов по делу о контрреволюции Тройку ОГПУ БАССР (входящих в нее должностных лиц – секретаря райкома, начальника районного отдела ОГПУ, прокурора) не интересовало, достаточно было лишь указать фамилии лиц и инкриминируемую статью или статьи УК, и рассматривались они сугубо формально, без изучения имеющихся в делах материалов.

Решение  о санкции в отношении Салтыкова А.М и лиц, которых обвиняли по ст.58.,п.10 УК  было принято на заседании Тройки ОГПУ БССР (на бланке указано БССР, а не БАССР — авт.)  26 апреля 1930 г., где указано, что «Слушали:  Дело №550

по обвинению: Салтыкова Алексея Михайловича и др., в числе 7 чел. по ст.58. п.10.УК.

Постановили:

1)Салтыкова Алексея  Мих.

2)Ануфриева Егора Петр.

3)Ртищева Андрея Никол.

РАССТРЕЛЯТЬ.

Семьи выселить, имущество конфисковать…»[xix]

Ообращаем внимание на то, что в данном протоколе не указывается: кто привлекается  к уголовной ответственности – год рождения, социальная принадлежность, род деятельности, национальность,  какие им были совершены преступления, в чем собственно состоит  его вина, т.е. всего того, что требовало действующее на то время уголовное законодательство, на юридическом языке называющиеся – исходные данные субъекта преступления, состав преступления, а также номер протокола.

Приговор был приведен в исполнение сразу же по принятию данного решения.

Извещение о регистрации смерти  Салтыкова Алексей Михайловича (за номером  13823) было направлено Комитетом Государственной Безопасности БАССР [xx]в  отдел ЗАГСа исполкома Белебеевского районного СНД г.Белебея лишь в 90-е годы (точная дата в названном документе отсутствует), где было отмечено, что причиной смерти является расстрел произведенный  26 апреля 1930 г.

Особо необходимо отметить, что в данном деле отсутствует выписка из протокола о приведении решения Тройки ОГПУ БАССР в исполнение, равно как и сам протокол, фиксирующий исполнение приговора, в котором указывается дата и точное время приведения высшей меры социальной защиты – расстрела, которые как правило, подшиваются к делу.

Конечно же, это объясняется той спешкой, имевшей место при проведении коллективизации, и соответственно тем, что надо было в короткий срок отчитаться перед вышестоящими партийными органами, о тех мерах, принимаемых в отношении классово-враждебных элементов, среди которых, как известно, были православные священнослужители.

15 мая 1989 г. заместителем Прокурора Башкирской АССР, государственным советником юстиции 2 класса В.И. Кравцевым было утверждено заключение, в котором указывается следующее:

«Салтыков Алексей Михайлович подпадает под действие ст. I Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв политических репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов».[xxi]

На основании данного заключения была выдана справка от 16.06.89 г.[xxii],  где  сказано, что на  основании  вышеназванного указа  Салтыков Алексей

Михайлович был реабилитирован и соответственно признан жертвой политических репрессий.

Список источников и литературы

1. Метрическая книга, уфимской духовной консистории, с. Максимовки Богоявленской церкви Стерлитамакского уезда на 1884г.//ЦГИА РБ, ф.И-294, оп.3, д.249, л.6.
2. 2. Архив УФСБ по Республике Башкортостан. Фонд №10. Дело № В-18823. Л.35.
3. См.: Разрядный список воспитанников Уфимской Духовной Семинарии//Уфимские епархиальные ведомости. 1901. №12. С. 721.; 1902. №13. С. 805.; 1903. №13. С. 847.
4. Уфимские епархиальные ведомости. 1904. №19. С.1249-1250.
5. Уфимские епархиальные ведомости. 1905. №4. С. 240.
6. Уфимские епархиальные ведомости. 1906. № 12.С.755-756.
7. Уфимские епархиальные ведомости. 1908. №13. С.592.
8. Адрес-Календарь Уфимской губернии и справочная книжка. Издание Уфимского Губернского Статистического Комитета. Часть 1. Электрическая губернская типография.1916 г.С.101.
9. Адрес-Календарь Уфимской губернии и справочная книжка. Издание Уфимского Губернского Статистического Комитета. Часть 1. Электрическая губернская типография.1917 г. С. 100.
10. Архив УФСБ по Республике Башкортостан. Фонд №10. Дело № В-18823. Л. 80.
11. Там же. Л. 80.
12. Там же. Л. 82.
13. Там же. Л. 6 — Л. 9.
14. Там же. Л. 17.
15. Там же. Л. 18. (20).
16. Там же. Л. 21- Л. 23.
17. Там же. Л. 1.
18. Там же. Л. 36.
19. Там же. Л. 86.
20. Там же. Л. 121.
21. Там же. Л. 90.
22. Там же. Л. 91.

 Т.Ф.СУЛЕЙМАНОВ