Программа «Вести. Интервью» ГТРК «Башкортостан» от 25 декабря 2025г. Ведующая Елена Сергунина
Версия для печати
В эфире нашего канала вы смотрите программу «Вести. Интервью». О Боге и вечности, вере и любви к Всевышнему и ближним, о служении в Уфимской епархии поговорим сегодня с митрополитом Никоном. Здравствуйте.
— Добрый день.
— 2025-й год выдался для Вас богатым на события. Вы отметили свой 75-й день рождения — 75-летие и 35-летие служения в Уфимской епархии. Примите мои поздравления!
— Спасибо.
— Начать наше интервью мне бы хотелось с вопросов личных. Как Вы пришли к вере, как осознали свое предназначение?
— Сейчас сказать это трудно, но насколько себя помню, шестилетним ребенком я уже ходил в церковь за семь километров от той деревни в Тамбовской области, в которой жил и где родился. В самой деревне церкви не было, а был храм недалеко, как я сказал, в семи километрах — в селе Ивановка. Уже с такого возраста помню, как я ходил туда в церковь.
Родители были обычными колхозниками, сельские жители — и мама, и отец. И как я пришёл к вере, кто в меня вложил это, не знаю. Думаю, что видел, как моя верующая бабушка много молилась. Мы жили в одном доме. Сначала с ней вместе, а потом я даже и один, когда выдавался свободный день, ходил в церковь. Господь избирает Сам, кого Он захочет… Видимо, семена веры вложила в меня бабушка.
В то время особенно в селах, а это были 50-е годы, все люди были верующие. Хотя храмы многие были закрыты, но у всех были иконы, справляли праздники. Не только Рождество, Пасху, Троицу. Помню, на Троицу в деревне всегда были скошенной травой застелены полы в каждом доме, были ветки деревьев — какие где росли. У нас — ива, березы, тополь…
— Окончив среднюю школу, Вы поступили в Красноярский медицинский институт и после работали участковым терапевтом.
— В феврале 1963 года из Тамбовской области, из нашей деревни Марьевка Сампурского района семья переезжает в город Красноярск, где я продолжал обучение в 13-й средней школе, которую и закончил в 1968 году. В Красноярске тогда был один храм на Троицком кладбище, рядом с бывшим аэропортом (сейчас этого аэропорта нет). Единственный храм на весь город! А всего в огромном Красноярском крае с севера до юга, с северного до южного полюса было всего девять приходов. Учась в школе, я всё время ходил в Троицкий храм. И я не просто ходил. Я пел, читал на клиросе. Встал вопрос: сразу после школы хотел поступить в духовную семинарию. Но поскольку это 1968 год, отголоски хрущевских гонений, воинствующий атеизм, то родители сказали «нет».
Настоятелем в этом храме (он же был и благочинный церквей Красноярского края) был знаменитый, известный в нашей Русской Православной Церкви священнослужитель архимандрит Нифонт (Глазов), инвалид Отечественной войны. В Австрии, буквально перед окончанием войны, он был ранен в ноги, были раздроблены коленные суставы. Молодые хирурги хотели ампутировать ноги. Но старая врач еще дореволюционных времен сказала: «Давайте срастим. Если срастутся, ему повезет, потому что он будет на своих ногах ходить, а не на протезах». И так оно и получилось. Кости срослись, и он ходил, как на ходулях, потому что коленных суставов нет. В Великую Отечественную войну были краткосрочные офицерские курсы. И вот он на этих курсах дал Богу слово: «Если я останусь жив в этой войне, то остаток жизни я посвящу Тебе, буду священнослужителем». Так и получилось. Господь, как говорится, исполнил его прошение.
Я обратился к нему: «Отец Нифонт, благословите в семинарию». Сразу первый вопрос: «Коля, а родители благословили?» Я сказал, нет. «И я не благословляю». «Отец Нифонт, почему? Я же Богу служить!» «Запомни: родительского благословения нет — пути в жизни не будет. Вот ты верующий человек, ты любишь Бога, ты любишь людей. Иди в медицинский институт. потому что там людям делать добро будешь. Но поскольку ты верующий, ты будешь с людьми говорить и о Боге в том числе. И кого-то, может быть, и приведешь к вере».
Так я по благословению и поступил. Я отучился в институте, учился хорошо. Ко мне претензий никаких не было, несмотря на то, что я все время ходил в церковь. День начинался, я из дома ехал в институт, из института вечером — на клирос. В пять часов служба, я пел и читал.
Тогда, понимаете, в основном в храмах были либо старые монашки, либо вдовицы благочестивые. Они пели на клиросе сердцем, а не горлом. Запоют — слезы текут из глаз. И вот я когда приходил на клирос: «Ой, сегодня Николай Николаевич пришел, сегодня будет его чтение, так он нам поможет читать и петь». Вы представьте, они и утром, и вечером одни и те же…
Многие тогда были тайными монахами, в том числе и мужчины, потому что официально вне монастырей не разрешалось постригать в монашество, поэтому тайно постригали. И люди об этом знали, видели по их поведению – они постились, вели себя благочестиво. Их ругали некоторые. И представьте себе, вот на эти плохие слова, может быть, даже матершинные слова, они отвечали (вот где учеба смирению, любви и терпению): «Да спаси тебя, Господи! Да дай тебе Бог здоровья! Да помоги тебе Господь во всем!» Вот таков был их ответ. Никогда дерзкого слова или грубого никто от них не слышал.
— А вот учеба в университете, в институте — как Вам она? Легко ли давалась?
— Учеба давалась легко. Я с теплотой вспоминаю эти годы. Но я все-таки всегда стремился быть священнослужителем и знал, что человеку, получившему высшее образование, не только медицинское, тяжело потом было поступить в духовную семинарию. После четвертого курса у нас в медицинском институте было предварительное распределение. И я был распределен врачом в Анголу. Тогда Ангола, Конго, Мозамбик считались нашими, как сейчас бы сказали, дружественными странами, развивающимися странами, и Советский Союз во всем им помогал, в том числе и врачебными кадрами.
Участь в институте и зная, что распределен за границу, чтобы изучить международное право, жизнь в тех странах и так далее, я умудрился поступить… При каждом горкоме партии существовал университет марксизма-ленинизма. Там обучение было вечернее. И я поступил в этот университет. Я в то время был и комсомольцем…
Порядок поступления был таков. Комитет комсомола института пишет характеристику на человека, если он комсомолец, студент, чтобы поступить в университет. Ее отдает в местный партком, а местный партком уже дает рекомендацию поступать. И представьте, я везде прошел.
— Но, насколько я поняла, за границу Вы все-таки не уехали. Вы после окончания института стали работать терапевтом.
— За границу я не уехал. Закончил институт в 1974 году. Потом был год интернатуры. Это очень хорошая была придумана вещь, когда бывший студент может приобрести уже более направленно и практические, и теоретические навыки в одной из врачебных дисциплин. Было три тогда дисциплины: терапия, хирургия, женская гинекология. Я выбрал терапию, потому что всегда ее любил. Фармакология и терапия — это был мой конек в институте. И лучше меня их никто на курсе не знал, поэтому я учился год в интернатуре, но и работал в это же время участковым врачом-терапевтом в поликлинике. Также недалеко по месту жительства располагался бумажный комбинат, я еще терапевтом там на полставки работал.
— А потом Вы ушли в армию?
— Да, находясь в интернатуре, я как-то старался приблизить время моего поступления в духовную семинарию, либо стать священнослужителем без семинарии. Я знал, что тяжело получившим высшее образование уйти в священнослужители. Но был другой путь. Необходимо было отслужить в армии. Я подал заявление в Ленинский райвоенкомат города Красноярска, чтобы меня взяли в армию. И в армию я уже пошел не рядовым, потому что в институте была военная кафедра. С дипломом врача мы получали удостоверение офицера-лейтенанта медицинской службы запаса. Так я пошел уже лейтенантом.
Но год я молился! Поскольку мой покровитель святитель Николай, каждый вечер после молитв на сон грядущим я читал акафист святителю Николаю и все время молился со слезами. Почему? Молил святителя Николая, чтобы меня взяли в армию обязательно. Потому что если не возьмут в армию, все дальше и дальше будет отходить мой путь к священству. И второе: чтобы меня в армию взяли туда, где бы я хоть раз в месяц мог бы быть в храме. Я не представлял себя вне храма. И представьте себе, закончилась интернатура, я получил корочку, сдав экзамен, «врач-терапевт». И первого августа меня вызывают повесткой в военкомат для получения назначения на действительную воинскую службу.
Я захожу к офицеру. У него листок А3. На нем было напечатано: «Васюкову Николаю Николаевичу, проживающему город Красноярск-67, 67-е почтовое отделение, улица Евгейская, 32. Вам прибыть на место старшего врача (начальника медслужбы полка) в воинскую часть 20-184 (почтовый ящик В-86-69 города Красноярска–26)».
— Как Вы помните все наизусть? Столько время уже прошло…
— Если даже в 4 или в 3 часа утра меня разбудить, я об этом буду помнить всегда… Когда я получил этот листок, у меня в глазах рябило, потому что я знал, что власти знают, что я хожу в церковь. Я молился со слезами, что меня упекут служить либо на север, либо куда-нибудь на Дальний Восток, где за тысячу километров нет храма. Да тут ещё пришёл из армии мой брат (у меня два брата, они оба занимались спортом, я лыжами занимался, а они боксом и борьбой). И вот второй брат, на пять лет меня моложе, как раз пришёл из армии сержантом. Сержантами всегда брали ребят спортивных, чтобы они могли взвод держать в руках. Спрашиваю его: «Вовчик, а вас куда-нибудь в увольнительную отпускали?» «Какая увольнительная?» (он служил в ракетных войсках стратегического назначения.) Боже мой, я еще пуще взмолился Богу, думаю: «Господи, как, если меня туда…». А два года нужно было служить офицеру. Как я могу без храма?
И вот, получив этот листок, я прочитал этот текст и не поверил сам себе. Совершилось еще одно чудо, по молитвам святителя Николая, которое еще больше придало мне и веру, и уверенность, что жив Господь, что Он есть. И если человек Ему молится, обращается к Нему с глубокой верой и надеждой, человек этот не услышан не бывает.
Красноярск-26 был закрытый город. Он и сейчас закрытый, но называется уже Железногорск Красноярского края, в 90 километрах от большого, как мы называли, Красноярска. И вот моя воинская служба прошла таким образом, что я неделю служу, а в субботу в два часа сел на автобус и в храм – всенощная, я на клиросе пою, читаю, потом домой. И вот так два года прошли моей службы. Они прошли очень хорошо. У меня самые хорошие воспоминания. Командование очень уважало. Мы трое ребят с нашего курса в этот город прибыли 1 сентября 1975 года. И они 1 сентября 1977 года ушли. Я еле-еле ушел 18 сентября, потому что, видя моё с верой и добросовестное отношение к службе, к офицерам, к солдатам, меня хотели оставить начальником военного госпиталя.
Это был 1977 год. Ещё атеизм есть. Ко мне, может быть, относились так, потому что меня любили, уважали. Но могли бы вызвать в политотдел и на 25 лет подпиши бумагу… Либо какие-то были бы препятствия по дальнейшей карьере, если бы я продолжал ходить в храм. Я понимал, что папаху полковничью как начальник госпиталя я получу быстро, но не будет ли это препятствием для храма.
Но я ещё раз повторяю, что настолько была хорошая моя служба, что если бы я не имел желания стать священнослужителем, я бы остался в армии.
— После армии Вы возвращаетесь не домой, Вы уезжаете в Ленинградскую область и работаете главным врачом поликлиники.
— Да… Я почему поехал? Потому что часто маме говорили: «Раиса Ивановна, а Николая Николаевича вашего вчера видели в храме, он там пел и читал». И как-то родители к этому относились почему-то ревниво. То есть, ты мог быть в церкви, но стоять где-нибудь за каким-нибудь столбом, за колонной, чтобы тебя не видели. Ну что ты лезешь туда петь и читать? А я без этого не могу. Если я был в церкви и не пел и не читал, я в храме не был.
Меня пригласили в Ленинградскую область, в город Светогорск. Это под Выборгом, прямо на границе с Финляндией. Я там еще семь лет проработал заведующим поликлиникой и начмедом больницы одновременно – была такая должность. И, конечно, всегда совмещал как врач-терапевт. То есть, я эту профессию никогда не терял.
— И всегда мечтали о другом пути…
— Относясь к своей работе со страхом Божиим, с уважением к людям, стараясь помочь каждому человеку, я всегда знал, что все равно когда-то буду священнослужителем.
И вот наступил 1983 год. Я познакомился с архиепископом Иоанном (Снычевым). Мы его считали человеком высокой духовной жизни и прозорливым старцем. И он меня позвал к себе домой пообедать. Он никогда подолгу за столами не засиживался. Буквально двадцать минут был обед. Он мне задал несколько вопросов и тут же объявил: «Всё, поезжай, увольняйся и приезжай рукополагаться».
Мама меня спрашивает: «А ты куда?» Я говорю: «Так ты хотела, чтобы я женился. Я и поехал». Она: «Отец, да как мы воспитали детей своих?! Он жениться, а мы не видели невесту!» «Да я вот привезу ее». «Ну, езжай!» И так я приехал уже дьяконом. Мама порасстраивалась, поплакала, ну, и так на этом всё обошлось…
В последующем Владыка меня посвятил и направил в город Ульяновск, в храм в честь иконы Божией Матери «Неопалимая Купина», где я был три месяца дьяконом, а потом Владыка на праздник Рождества Божией Матери меня посвятил во священника. Полтора года я был там вторым священником, потом настоятелем этого храма и старшим священником Ульяновской области, то есть, должность была благочинного.
Владыка Алексий знал меня. 1990 год. Патриарх Пимен умирает. Мы и я в том числе, как член Поместного собора, избираем Владыку Алексия патриархом, и он на первом же Синоде 20 июля 1990 года Владыку Анатолия из Уфы отправляет в Лондон викарным, то есть помогающим архиереем, а меня – управляющим епархией. После посвящения 26 августа 1990 года в сан епископа я приезжаю в Уфу в начале сентября 1990 года. Хочу сказать, что ни нормального дома, ни архиерейской машины, никаких удобств, все удобства у дома были во дворе. Кочегарка топилась пьяницей… Там иподиакон Владыки часто дежурил, потому что они пили, а он топил.
— Это куда Вас поселили, простите?
— Поселили в тот дом, который назывался архиерейский. Он тогда был на месте, где сейчас на проспекте Салавата Юлаева мечеть, а внизу газовая заправка. Примерно на этом месте стоял тогда архиерейский дом. Он был в очень неприглядном состоянии. Все удобства, как я сказал, были во дворе. Ни душа, ни ванны – в доме ничего не было. Поэтому приходилось начинать действительно с нуля. Вот так я начал свою жизнь, свое послушание. Не работу, а послушание. Духовенства было 28 человек всего, и приходов 17.
— При Вас число приходов выросло с 17 до более чем 350. Появились одиннадцать монастырей, построили и восстановили храмы в Уфе, Октябрьском, Мелеузе, Салавате, Ишимбае. У меня такой вопрос: сложно ли возрождать храмы?
— Это был очень сложный процесс. Тем более, Вы знаете, 90-е годы – это вообще бурные, скажем так, революционные годы, годы сумасшествия, потому что развал страны произошел. Слава Богу, только Церковь и Мечеть удержались на плаву, благодаря мудрому и православному, и исламскому руководству. Но строить храмы, либо восстанавливать храмы здесь, в Башкирии, было очень трудно, потому что помощи не было ниоткуда. И мы постепенно открывали приходы, они давали в казну епархии какие-то средства, и благодаря этим средствам мы старались строить и восстанавливать разрушенные храмы.
К 2011 году, к моменту, когда стали образовываться новые епархии, этих приходов уже стало 350, было в то время 11 монастырей, открылись епархиальные средства массовой информации, рукоположилось, посвятилось новое духовенство. Ну и вся жизнь епархии уже стала в 2000-х годах полнокровной, полноценной, как это и должно быть во взаимодействии.
Конечно, я без священников, без духовенства ничего не смог бы сделать. Было братское понимание между нами, между руководителем православного управления и руководителями исламских духовных образований. Как с Талгатом-хазратом Таджуддином, верховным муфтием России, точно так же и с муфтием Нурмахаметом-хазратом у нас были очень хорошие братские отношения. Мы помогали друг другу.
— В одном из интервью Вы назвали Талгата Таджуддина своим учителем. Чему Вы научились?
— Действительно, я назвал его своим учителем, потому что старшим братом назвать как-то неудобно, так как его должность – Верховный муфтий. Это практически сравнимо с нашим патриархом. Талгат-хазрат очень мудрый. Во-первых, он высокообразованный человек, который знает несколько языков. Он многому меня научил, хотя я, как и сказал, тоже прошел интернациональную школу, находясь в армии на руководящей должности начальника медслужбы полка.
Но оказавшись в республике, где более проживает население исламское, как взаимодействовать, как разговаривать, как себя вести в различных сложных ситуациях… А тогда, Вы помните, были и стрельба, и потасовки, и драки… А наша епархия выступала как арбитр в этих непростых исламских взаимоотношениях. И вот Талгат-хазрат меня всему учил… Он интернационалист! Мы советские люди и привыкли всех любить, уважать национальные корни, религиозную или атеистическую принадлежность. Для нас всё равно, какой национальности человек, верующий он, неверующий. Ведь Бог создал человека по Своему образу и подобию. И если нас Евангелие, главная наша книга, и Коран у мусульман учат любви и уважению, мы-то как себя должны вести? Конечно, мы, руководители, и духовенство наше должны так же себя вести: уважать в человеке образ и подобие Божие, уважать его корни, традиции, язык и культуру. Так всё и было на протяжении 35-летнего моего здесь служения. В этом году 75 лет со дня рождения и 35 лет, как я управляющий был одной епархией.
Я не зря Вам говорил об отце Прокле, настоятеле Выборгского кафедрального собора. Святейший Патриарх Алексий тогда был архиепископ Выборгский и ректор Ленинградской духовной академии и семинарии. В 1990 году, когда меня посвящали в сан епископа и на меня надели епископскую панагию (панагия – это принадлежность епископа, архиепископа, митрополита и патриарха, а крест – священническая принадлежность), Владыка Прокл мне сказал: «Владыка Никон, тебя Божия Матерь ведет за правую руку. Тебя посвящал Владыка Иоанн в Куйбышеве и постригал в монашество в Покровском кафедральном соборе, то есть в соборе в честь Покрова Божией Матери. Ты служил в городе Ульяновске в течение семи с половиной лет настоятелем в единственном храме в честь иконы Божией Матери «Неопалимая Купина». И сюда тебя Божия Матерь опять же направила в Башкирию, где главная Ее икона – Табынская икона Божией Матери.
Такие у меня юбилеи в этом году… Согласно уставу нашей Русской Православной Церкви, который мы сами принимали на Архиерейском Соборе, в 75 лет архиерей должен уходить на пенсию.
— Ну, о Вашей пенсии мы еще поговорим… Мне бы хотелось такой вопрос Вам задать. Почему сегодня меньше людей стало ходить в храмы? Хотя, возможно, я и ошибаюсь.
— Вы знаете, есть такая небольшая тенденция. Почему? Бывшая эпидемия COVID-19 очень хорошо подобрала пожилую часть населения. А примера-то нет! Но мы утешаемся тем, что в храмы больше стало ходить молодежи. В селах я так не могу сказать, потому что большая часть молодежи находится в городах. Здесь и работа есть, и учеба, поэтому в городах значительно увеличилось количество молодежи. Если раньше, в 90-х годах, действительно, когда я приехал, в храмах были белые платочки (пожилые женщины – прим. ред.), то сейчас у нас в храмах много молодежи. Ну и потом Церковь получила большие права заниматься с молодежью. К сожалению, в школах, в дошкольных заведениях, в средних учебных заведениях и высших мы, священники, преподавать не можем, но в храмах и в своих воскресных школах, которые есть при каждом храме и монастыре, мы имеем возможность полноценно работать с молодежью. воцерковлять молодежь, начиная со школьной скамьи, а то и с детства (у нас есть детские воскресные школы).
— Владыка, обязательно ли ходить в храм? Можно же молиться дома?
— Молиться дома можно. Но благодати в храме больше. Почему? Потому что там Таинства церковные. Дома нет Таинств. Что такое Таинство церковное? Во-первых, это Крещение, Миропомазание, Исповедь, Причастие, Елеосвящение, то есть Соборование, Таинство Брака. Этого дома нет. Господь Сам сказал: «Там, где двое или трое собраны во имя Мое, ту, то есть там, и Я посреди их». Но самое главное, Господь нам дал Таинства Свои, участвуя в которых, мы вместе приобщаемся к Богу. Для этого-то и нужен нам дом Божий, то есть храм.
— Что, на Ваш взгляд, делает православную общину крепкой?
— Крепкой ее делает вера, надежда и любовь. Там, где это присутствует, там и община крепкая. Задача каждого священнослужителя – вести человека к Богу, а не к себе. Вот об этом часто священники забывают. Бог должен быть во главе всякой общины, вне сомнения.
— С началом Специальной военной операции нам всем пришлось столкнуться с русофобскими настроениями как в повседневной жизни, так и в социальных сетях. Как по-христиански реагировать на всё это? Что делать, чтобы укрепить веру, чтобы сплотить народ?
— Мы сожалеем, что есть такие настроения, но задача каждого священнослужителя и любого верующего человека, чтобы этого не было, чтобы своей жизнью, верой показать, что мы дети Божьи, а не дети сатаны. Русофобия, национальная вражда, религиозная вражда, национальная ненависть, ненависть к тому, что у тебя не такой разрез глаз, что у тебя цвет лица другой — это всё от лукавого. А задача верующих людей и духовенства — жить в уважении и в любви друг к другу; сначала — к Богу, а через любовь к Богу показывать и любовь друг к другу.
Господь Сам сказал: «Моих узнаете по делам их». Вот самое главное! Поэтому наша задача, особенно духовенства, которое проживает и осуществляет деятельность в национальных республиках, именно примером своей жизни, своего служения не только православным, но и всем окружающим людям показать, что мы на самом деле такие. Показать уважение традиций тех народов, которые там проживают…
Когда я управлял епархией, здесь, в этом здании, у меня работали и башкиры, и татары, и чуваши, и русские, и мордва. В течение всех этих лет они мне всегда говорят: «Владыка, приходим на работу к Вам, как на праздник». Почему? Потому что я люблю всех, как заповедал Господь. И если так будет, то никто нам не страшен.
Помните старую еще пословицу: «Веник состоит из множества прутьев, и его не разломаешь, а по одному пруточку быстро сломать можно». Поэтому мы в Башкирии должны жить в уважении, взаимопонимании и взаимопомощи. Тогда мы будем называться Божьими людьми. В этом наша задача. И не будет никакой русофобии.
— Как повлияла Специальная военная операция на веру? На веру солдат, на веру нас, тех, кто в тылу?
— Наши священники, и православные, и исламские, служат на СВО. И пришедшие оттуда говорят, что в окопах нету атеистов. Поэтому мы должны веру укреплять. Укреплять нашим единством, нашей сплоченностью и знать, что без Бога ни до порога. Это первое…
Но поражает и удивляет, что с началом СВО и храмы, и мечети не особенно переполнены молящимися родственниками тех, кто находится там, на поле боя… А ведь идет настоящая война. Она идет не один, не два, не три месяца. Уже третий год. А храмы и мечети не переполнены.
Если мы увидим кинохронику и воспоминания наших дедов, бабушек, как было в Великую Отечественную войну? Храмы были переполнены, люди молились на улицах со слезами. А теперь почему-то нет такого. А почему нет? Потому что более 70 лет атеизма сыграли свою роль в том, что наше общество стало менее верующим, хотя по статистике считается, что в России 80% населения — верующие люди.
Знаете как: пришли днем, поставили свечку за здравие воина, допустим, и ушли. А ведь надо молиться об этом, надо просить Спасителя, Божию Матерь, святого, имя которого он носит, своего Ангела-хранителя. А у нас пришли, поставили свечку, в мечеть пришли, хаир положили, что-то сказали мулле и ушли. А молитву почитать, помолиться? Отучены люди от молитвы — вот что я хочу сказать. Вот это более всего удивляет, а такого не должно быть.
— Как раз в продолжение нашей беседы мой следующий вопрос. Иконы защитницы, иконы хранительницы Земли Русской. Всегда у нас были такие иконы. Расскажите о чудотворных иконах, которые спасали Россию и помогали против воинов хана Батыя и фашистских оккупантов. Кому сегодня нужно молиться, и какую икону дать сыну в армию?
— В современной России и в бывшем Советском Союзе, как нигде, очень много чудотворных икон, начиная с севера до юга, и с запада на восток… На западе это Смоленская Одигитрия – икона Божией Матери, Тихвинская икона Божией Матери; дальше – Владимирская икона Божией Матери; далее – Казанская икона Божией Матери; у нас здесь — Табынская икона Божией Матери; Порт-Артурская икона Божией Матери — столько чудотворных икон! И всё это иконы Божией Матери, поэтому каждая мать, отправляя сына на фронт, должна молиться более всего Божией Матери. Взять можно любую икону — хоть Спасителя, хоть Божией Матери любую икону, хоть Ангела-хранителя, хоть Святителя Николая, если кто Николай (его уважают не только православные, но и мусульмане). Они всегда будут за своего воина молиться и охранять. Материнская молитва – самая сильная! Молитва матери со дна моря поднимает.
Но мы должны не забывать второй аспект наших икон. Некоторые говорят, что была икона, а сын или муж погиб. Как к этому относиться? Сразу говорить, что Бога нет? Или не услышал Он меня, мою молитву? Нет. Церковь Небесная восполняется за счет Церкви земной. То есть, святые, которые есть на небе, они некогда жили на земле…
Что сказал Господь словами святого апостола Иоанна Богослова? Четыре апостола: Матфей, Марк, Лука и Иоанн — видели Бога и записали Его слова, которые до нас донесли в виде евангельских текстов. Что сказал Господь в утешение нам в случае гибели родственников? Господь ясно сказал: «Кто положит свою жизнь за други свои, тот обретает Царство Небесное».
А почему Господь вообще попускает страдания, болезни, Специальную военную операцию, ковид? Последние годы нам очень тяжело. Но дело все в том, что через страдания и скорби Господь нас приводит в Свое Царство Небесное. Вот есть такое сравнение со скорбями: прежде чем выплавить грамм золота из руды, надо тысячи тонн руды достать, транспортировать, потом в печь отправить. Тысячи тонн для только одной граммульки золота… Через посылаемые нам страдания и скорби Господь нас очищает, чтобы мы пришли к Нему чистыми и подготовленными. Это называется каждому человеку крестом. Его крестом. Господь сказал: «Кто хочет ко Мне идти, тот пусть себя оставит, отвергнется себе, возьмет свой крест, то есть возьмет свои страдания, скорби, нужды и следует за Мной». Вот как нам следует это понимать.
— В октябре Вы покинули пост главы Башкортостанской митрополии и Уфимской епархии. Поделитесь своими планами на будущее.
— Согласно определению Священного Синода, 30 октября мне исполнилось 75 лет, и я почислен на пенсию, на покой, как и гласит Устав Русской Православной Церкви. Сейчас пока даже себе не представляю, что я буду делать. То ли сидеть и мемуары писать, то ли что еще делать. Но наше основное дело ведь служить, поэтому я пока буду служить, а там дальше, как сказал мне отец Нифонт, отправляя на учебу в институт: «Иди учись, а там Господь управит». Так я пока буду служить, а там Господь управит, потому что всё имеет своё начало и всё имеет свой конец.
Я привык в таком «маховике» 35 лет крутиться, и тут вдруг раз и стопор… Конечно, для меня пока сложно это осознать. Но я продолжаю служить, и в этом имею утешение.
— Впереди Новый год и Рождество. Что бы Вы пожелали жителям Республики Башкортостан в канун таких праздников?
— В канун таких праздников хочется пожелать только одно. Во-первых, чтобы быстрее закончилась эта Специальная военная операция, чтобы война закончилась быстрее, чтобы все, кто там находятся, вернулись живыми. Ну и чтобы, если кто и не вернулся живой, то родственники имели бы утешение в том, что я сказал. И Коран, и Евангелие говорят об одном: кто положит свою жизнь за други свои, тот достигает Царства Небесного.
И второе. Конечно, хотелось бы нашей республике пожелать, чтобы она процветала под руководством Радия Фаритовича, чтобы республика набирала обороты. Она всегда была мирной. Здесь мирно живут, работают люди разных национальностей, вероисповеданий. И чтобы это было и дальше, чтобы люди уважали друг друга и жили мирно, уважая корни каждого человека, потому что в этом действительно исполняются заповеди Божии. Бог есть Любовь. И мы должны любить всех и в первую очередь — Бога и всех людей. Вот тогда всё будет хорошо. Пожелаем любви, мира, уважения и дальнейшего процветания людям, здоровья, успехов различных и благополучия в семьях, и чтобы наша республика процветала.
— Владыка, благодарю Вас за интервью! Мира, добра, благополучия Вам, Вашим близким.
— Спасибо. Взаимно и Вам того же желаю.
текст подготовила Ю.Кустикова